Как надоить миллион в Удмуртии

Министр сельского хозяйства и продовольствия Александр Прохоров рассказал в интервью журналу «Свое дело», откуда взялась задача «производить миллион тонн молока в год», возможно ли это и почему именно производству молока в Удмуртии уделяется столько внимания.

 — Александр Аркадьевич, изменилась ли коренным образом специализация агропромышленного производства Удмуртии с советских времен по сегодняшний день? Повлиял ли переход от плановых методов управления к рыночным?

— Исторически сложилось так, что Удмуртия всегда была регионом скотоводческим. Мы всегда более успешно производили молоко и мясо, а с переходом к индустриальному этапу в сельхозпроизводстве эта тенденция только усилилась, так на территории республики получили серьезное развитие  свиноводство и птицеводство. И хотя в советское время Удмуртия производила довольно большие объемы овощей, всегда было ясно, что эта специализация не совсем отвечает нашим климатическим условиям. Поэтому сейчас мы все больше концентрируемся на животноводстве в комплексе, в первую очередь на производстве молока.

— То есть молочное производство — основная специализация удмуртских селян?

— Это обусловлено и климатическими условиями, и той производственной базой, которую мы имеем, и, конечно, заметными успехами в повышении производительности. Судите сами: продуктивность за последние полтора десятка лет увеличилась почти в 2,5 раза. В конце 90-х надои у нас составляли около 2 700 тонн на одну корову, в 2015 году — 5 500 тонн. В 90-х годах мы были на 40–50-х местах по объему валового производства молока в России, а в прошлом году Удмуртская Республика оказалась на 3-м месте в Российской Федерации после Татарстана и Краснодарского края. Динамика в молочном производстве в последние годы сама по себе говорит о выборе специализации. Хотя другие направления тоже развиваются, но, например, растениеводство в Удмуртии сегодня — это в большей степени база для развития животноводства.

Чтобы выйти на миллион, есть два пути. Один — интенсивный — увеличение продуктивности существующего поголовья. У нас сегодня 132 тысячи голов дойного скота, и при существующих кормовой базе, технологиях и динамике роста продуктивности продуктивность можно раскрутить до 6,5 тысячи тонн на одну корову. Но этого недостаточно для того, чтобы надоить миллион. Чтобы надоить миллион, нужно экстенсивное развитие — это более затратное и сложное решение, но возможное.

— Показатель «миллион тонн молока в год», о котором говорит глава Удмуртии, — это достижимо?

— Уверен, что достижимо. Это не просто желание или мечта — это вполне реальная цель. Этот миллион тонн нужен не сам по себе, а как показатель, которого мы сможем достигнуть, только проделав большую работу по развитию сельхозпроизводства. За прошлый год мы надоили 729 тысяч тонн. Чтобы выйти на миллион, есть два пути. Один — интенсивный — увеличение продуктивности существующего поголовья. У нас сегодня 132 тысячи голов дойного скота, и при существующих кормовой базе, технологиях и динамике роста продуктивности продуктивность можно раскрутить до 6,5 тысячи тонн на одну корову. Но этого недостаточно для того, чтобы надоить миллион. Чтобы надоить миллион, нужно экстенсивное развитие — это более затратное и сложное решение, но возможное.

— Поголовье нужно увеличивать?

— Нам необходимо увеличить поголовье на 38 тысяч голов, и, чтобы сделать это, нужно построить как минимум 120–140 новых молочных животноводческих комплексов. Помимо этого, мы должны еще построить в три раза больше скотомест для «шлейфа» — телятники, помещения для воспроизводства и так далее. В общей сложности порядка 350 новых животноводческих помещений. Это сверхзадача, но процесс уже идет. Если в прошлом году в Удмуртии построили 21 объект, то в сейчас в работе уже 46 объектов. На следующий год в планах уже более ста объектов. Понимаете, какая динамика? Сдерживающие факторы: существующая цена молока при увеличении условно-постоянных затрат на производство молока — топливо, электрическая энергия, корма и прочие. Мы в прогнозных планах писали, что в этом году закупочная цена будет 25–27 рублей за литр. Существующая цена — 19 рублей 70 копеек.

— А какой интерес предприятиям увеличивать производство в том время, как цена стоит, а затраты растут?

— Механизм мотивации простой: чем больше производишь, тем меньше на одну единицу произведенной продукции условно-постоянных затрат. При этом все равно цена растет, пусть не так быстро, как хотелось бы, но растет. Плюс федеральное правительство стимулирует производство для выполнения программы продовольственной безопасности. В стране в настоящий момент не хватает 10–12 миллионов тонн молока, и это уже отразилось на объемах субсидирования: федеральная субсидия на один литр молока по отношению к прошлому году идет с коэффициентом 1,6. И общий объем финансирования, в том числе из республиканского бюджета, при всех сложностях увеличивается. Мы практически единственная отрасль, в которой никакого секвестра нет.

— От чего зависят закупочные цены на молоко? Может ли государство влиять на них?

— Главная определяющая цены на молоко — рынок. Для производителей в закупочной цене две составляющие: цена, которую готовы платить переработчики, и субсидии, которые выдает государство. Государство может влиять посредством субсидии, но наши возможности, понятно, ограничены возможностями бюджета. Что касается цены, которую готовы платить переработчики, то и они не совсем свободны, поскольку им, с другой стороны, приходится договариваться о сбыте продукции с розничными сетями. И, на мой взгляд, переработчикам сложнее — крупные сети диктуют им очень жесткие условия. Кроме того, производителям Удмуртии повезло, что в республике в короткие сроки сформировалась мощная перерабатывающая отрасль. У нас один из немногих регионов, где загруженность предприятий переработки чуть больше 70%. У нас нет головной боли «куда везти, кому сдавать» в отличие от многих регионов. Это даже дает селянам возможность выбора — если здесь цена не нравится, они идут сдавать другому.

Закупочные и розничные цены на молоко в Удмуртии. Инфографика

— То есть сельхозпроизводители могут еще и диктовать переработчикам свои условия?

— Не только цена определяет взаимоотношения между переработчиком и производителем. Они зависят друг от друга, так что договариваются. Например, крупные предприятия переработки имеют возможность получать кредиты в банках на более выгодных условиях, чем небольшие сельхозпроизводители. Это дает им возможность кредитовать производителей — разумеется, с определенными обязательствами.

— Сохраняется ли интерес переработчиков к расширению собственных животноводческих производств?

— Безусловно. В марте и апреле мы с вице-премьером по сельскому хозяйству Сергеем Аркадьевичем Токаревым объехали все районы и большинство хозяйств. И могу сказать, что модернизация на объектах, принадлежащих крупным переработчикам, идет более активно. Входя в сельскохозяйственные предприятия, они стремятся организовать производство в соответствии с европейскими стандартами и технологиями. И это дает результат — динамика роста объемов производства у них значительно выше средней.  Хотя на наших передовых сельхозпредприятиях, таких как «Удмуртия» и «Колос» Вавожского района, она еще выше.

— А какая форма хозяйствования сегодня считается наиболее эффективной в сельском хозяйстве? Был период, когда говорилось, что коллективные хозяйства — это прошлое и только фермеры смогут накормить страну…

— Сегодня в республике 312 коллективных хозяйств разной организационной формы,  более 500 фермерских хозяйств и более 250 предприятий переработки. Количество коллективных хозяйств постепенно уменьшается, но не потому, что сама форма неэффективна, а в силу естественных интеграционных процессов — более слабые присоединяются к более сильным. То же самое происходит в сфере переработки — предприятия, не способные выдержать конкуренцию, закрываются либо поглощаются более сильными. Что касается эффективности, то она зависит не столько от формы хозяйствования, сколько от конкретного предприятия. Поляризация и по объемам производства, и по производительности очень велика. Среди коллективных хозяйств есть предприятия с объемами производства до полумиллиарда рублей в год, а есть — миллион рублей в год. В фермерских хозяйствах аналогичная ситуация. Например, производительность труда в фермерском хозяйстве Собина Николая Ивановича достигает 3 миллионов рублей в год на работника при среднем показателе по республике 900 тысяч. А есть хозяйства, где производительность не превышает 250 тысяч на одного работника.

— Санкции действительно мотивировали сельхозпроизводителей на увеличение объемов производства или эти ожидания не оправдались?

— Определенные тенденции пошли, но мы ожидали большего. Прежде всего, с точки зрения государственной мотивации.

— Вы имеете в виду высокие кредитные ставки по кредитам?

— Высокий процент банковского кредита вкупе с еще некоторыми обстоятельствами демотивирует производство. Даже с учетом довольно хорошей поддержки государства по субсидированию процентных ставок. Сегодня мы субсидируем 11% — ставку рефинансирования, то есть, получив кредит под 17%, предприятие уже заплатит по нему с учетом субсидии только 6%. В принципе, уже неплохо, но недостаточно. Нам бы хотелось, чтобы кредит для сельскохозяйственного производителя был не дороже 2-3%, — это позволило бы хозяйствам смелее идти на кредитование инвестиционных проектов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.